Из ранних стихов

ДЕВУШКА – ЭТО ПЕСНЯ

 

Не повторяю песен я пропетых,
их прелесть только в первом исполненьи,
но лишь увижу девушку я где-то,
как ощущаю снова вдохновенье.

Забуду все, не пожалею гордость,
ее верну, ведь главное – не в этом,
я должен женскую расплавить твердость -
прекрасный долг мужчины и поэта.

От песен спетых на лице морщины,
устал я страшно, сердце скоро треснет,
но вечный долг мужчины и поэта
велит найти и спеть мне снова песню.

1962 г.

ДОЖДЛИВАЯ ОСЕНЬ

 

Ну и осень, хуже прошлой –
целый день дожди, дожди,
в это время встречи – пошло,
лучше ты меня не жди.

Я боюсь воды холодной,
видишь, кашляю уже,
в эту пору я – негоден,
даже собственной жене.

Но она меня прощает,
как-никак, а все ж супруг,
только вижу, навещает
часто дом наш женин друг

Видно, осень другу кстати,
как и женушке моей,
залита винишком скатерть –
пей, товарищ, больше пей.

Утопи тоску в стакане
в наибольшем из морей
время будет – осень канет,
эх, скорей бы, поскорей.

Там зима, весна и лето, –
сколько сердцу милых дней,
кто родился не поэтом, –
не поймёт души моей.

Ну и осень, хуже прошлой –
целый день дожди, дожди,
в это время встречи – пошло,
до зимы ты подожди.

И приду тогда без шума
я c румянцем на щеках,
и тебя, как жизнь большую,
укачаю на руках.

1964 г.

ОСЕННЕЕ

 

Дожди косые, ветер резкий,
и листьев желтых караван,
и, проливая звона всплески,
ползет по улице трамвай.

Он стар, как детская игрушка,
он хмур, как всадник без коня,
и грустью из помятой кружки
он хочет напоить меня.

И я, птенец, забыв охоту,
глотаю некий эликсир,
и я уже не я, а кто-то,
кто выдумал несчастный мир.

И я уже и лист осенний,
и холод серого свинца,
и молодой Сергей Есенин,
а дождик, дождик без конца …

 

Алексей Теленков,
1965 г.

ЦЫГАНКА

 

Показалось – не узналось,
и ушло куда-то вдаль,
не достроившись, сломалось,
что там дальше – «погадай».

И мусолят пальцы карты,
губы полные – красны,
взгляд цыганки вороватый
мне предсказывает сны.

Подперев щеку ладонью,
уронив себя в себя,
плачу слезною водою
я, цыганку лишь сердя.

«Ну, мужчина, будь же крепким,
незачем тебе рыдать,
хочешь встретиться c брюнеткой?
мне нетрудно нагадать».

Ах, старуха доброй масти,
прогони меня скорей,
подарить мне хочешь счастье
за измятых пять рублей.

Ухожу, душе неймется,
что там песни соловья,
сам-то верю – все найдется,
только как найти Тебя?

1965 г.

СНЕГУРОЧКА

 

С.Н.

А Снегурочка в платьице белом,
голубые, как звезды, глаза,
что мне делать, когда я – несмелый,
и не знаю, как правду сказать.
Снег замучил, сухой и колючий,
за трубу закатилась луна,
я тоскую, и все же мне лучше,
и, конечно, сейчас не до сна.
По щеке ее нежно погладил,
робко тыльной провел стороной,
я гожусь ей по возрасту в дяди,
оттого может быть и дурной,
что страдаю по кукле из снега,
утонув по колено в снегу,
и молчу я, и мне не до смеха,
сам себя я понять не могу.
Кукла тоже молчит как живая,
как услышать хотя б пару слов,
я стою, виновато моргая,
вспомнив первую в жизни любовь.

1966 г.

ЖЕНЩИНЫ-ГИТАРЫ

 

Есть на свете женщины,
что c шестью сердцами,
и глаза их грустные
звездами мерцают.

У них шеи тонкие –
не сравнится лебедь,
голоса волшебные –
не найдешь целебней.

Есть блондинки страстные
ддя ребят, кто тужит,
есть брюнетки жгучие,
ни на грамм не хуже.

Вечерами хмурыми,
невозможно тихи,
изогнувши талии
возлежат франтихи.

И поют о радости,
и о долгой ночи,
и лепечут разности
как бы между прочим.

По земле любовь идет –
всюду только пары,
это ты, и он, и я, –
и всегда c гитарой.

1967 г.

ХОЛОДНАЯ ЗИМА

 

С.Н.

И опять холодная зима,
вновь сугробы выросли до крыши,
я схожу без устали с ума –
мне давно никто уже не пишет.

Но однажды стук раздался в дверь –
почтальон с улыбкой озорною,
хочешь, верь, а хочешь, и не верь,
мне письмо вручает заказное.

Белый лист, на нем лишь две строки:
«Все прошло, прости, забудь. Светлана»,
кто сказал, что слезы – не горьки,
для мужчины нет смертельней раны.

Потемнела неба синева,
кто же скажет мне простое «Здравствуй!»,
не боли напрасно, голова,
от последних писем нет лекарства.

И опять холодная зима,
вновь сугробы выросли до крыши,
я схожу без весточки с ума –
мне давно никто уже не пишет.

Алексей Теленков,
1967 г.

ОЧЕНЬ ЖАЛЬ, ЧТО ТЫ – НЕ ТА ...

 

И опять дожди, дожди,
птиц осенний караван,
что-нибудь скорей скажи,
мне идти давно пора.

Припев:

Не хочу уйти вот так,
чтобы c губ чуть слышный стон,
очень жаль, что ты – не та,
очень жаль, что я – не тот.

Нужных слов не говорил,
и в ответ их не слыхал,
очень странное пари,
ну а кто же проиграл?

Припев.

Как понять престранный сон –
после сна – одна зола,
жизнь закрылась на засов,
и любовь в туман ушла.

Припев:

Не хочу уйти вот так,
чтобы c губ чуть слышный стон,
очень жаль, что ты – не та,
очень жаль, что я – не тот.

1967 г.

РАЙОННАЯ БРИДЖИТ

 

Т.Р.

От удивления народ невольно вздрогнул:
в середине лета – снежная метель,
еще вчера она считалась недотрогой,
а сегодня кто-то смял ее постель.

Земля пополнилась еще одной блондинкой,
а район наш приобрел свою Бриджит,
ах, эта девочка – прелестная картинка,
плачут парни вслед, когда она бежит.

В короткой юбочке, короче летней ночи,
на свидание, как бабочка летит,
сегодня голову она ему морочит,
завтра легче будет ей c другим уйти.

В хрустальных вазах умирают георгины,
запах нежности в словах не уловить,
семнадцать лет вчера исполнилось богине,
а она уже устала от любви.

А дни вприпрыжку убегают за луною,
молодой туман накидкою лежит,
мы ждем тот день, когда стыдливою весною
расцветет в районе новая Бриджит.

1967 г.,
Киев

РАССКАЖИ, О ЧЕМ МОЛЧИШЬ …

 

Расскажи, о чем молчишь
в час, когда в себя глядишь
в поисках неповторимых слов,
чтоб зимой цвели цветы,
необычной красоты,
для девчонки, ожидающей любовь.

Чтоб упало на окно,
как волшебное сукно,
голубое небо, а на нем роса,
чтоб могла твоя рука
провести по облакам,
словно по ее роскошным волосам.

Чтоб лежал ты на траве
с легким шумом в голове
в ожидании, когда придет она,
чтобы звезды над тобой
все погасли до одной,
и светила только лишь любовь одна.

Алексей Теленков,
лето 1967,
сентябрь 2005 г.

ЗАВТРА ЧЬЯ-ТО ЛЮБОВЬ

 

Ж.Л.

Ветер уносит слова,
студит тепло обещаний,
кто-то случайно сломал
хрупкую нежность свиданий.

Кто-то сказал – «извини»,
кто-то ответил – «ну, что же»,
стали чужими они
в мире таких же прохожих.

Завтра упреки отца,
завтра расспросы подружек,
нет ничего без конца, –
вряд ли бывает что хуже.

Завтра опять под луной
будут тревожиться души,
кто-то захочет со мной
замок построить воздушный.

Завтра опять, как вчера
кто-то закружится в вальсе,
сколько продлится игра,
лучшая в мире прекрасных.

Сколько сказать нужно слов,
чтоб избежать роковое,
чья-то блуждает любовь,
машет кому-то рукою.

1967 г.

ПЕСНЯ О ПОДЗОРНОЙ ТРУБЕ

 

Я с детских лет привык к недетской боли,
язык лизал разбитую губу,
какие в детстве крепкие заборы, –
ах, дайте мне подзорную трубу.

Под носом сохла-испарялась сырость,
в слезах нередко падал я в траву,
а в школах парты сделаны на вырост, –
ах, дайте мне подзорную трубу.

И вот уже любовь свалилась с неба,
на цыпочках прошла в мою судьбу,
почем и где дают влюбленным смелость, –
ах, дайте мне подзорную трубу.

Я окружен женой, детей гурьбою,
нужда уселась плотно на горбу,
а где-то жизнь сияет по-другому, –
ах, дайте мне подзорную трубу.

Пришла пора кому-то вверить душу,
одной ногой стою уже в гробу,
простите, что замучил ваши уши, –
но дайте мне подзорную трубу.

Алексей Теленков,
1967 г.,
2005 г., ноябрь

ТВОЙ ПЕТРАРКА

 

Ты не считай листки календаря,
не верь обману сладостных поверий,
в моей душе – морозы января,
а ключ к весне давно уже утерян.

Пусть дни бегут, без устали летят,
пусть плачет небо звездами бросаясь,
я не поверю ни одной из клятв,
что шепчут губы ласковых красавиц.

Пусть белым будет для кого-то свет,
чужой любви пусть будет ночь служанкой,
а сложу еще один сонет,
и остаюсь всегда твоим Петраркой.

Алексей Теленков,
1967 г.

ЗОЛУШКА

 

Ольге Брагинец

Трудно Золушку найти бедняге-принцу,
все девчонки носят туфли из стекла,
и не хочет он с реальностью мириться,
и не верит он, что сказка умерла.

В темном зале принц увидит на экране
замок счастья, весь небесно-голубой,
и не видит, что на пятом месте с краю
плачет девушка, что в туфельке одной.

Злая фея посадила их отдельно,
и скучает в одиночестве дворец,
кто же туфельку красавице наденет,
кто пойдет с ней завтра утром под венец.

Не беда, что ходит грусть под маской черной,
все равно цвести улыбкам по весне,
принцы верят, что найдут своих девчонок,
тех, которые приходят к ним во сне.

Алексей Теленков,
1968 г.

ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА

 

С.Н.

А что, Светланка, как тебе спалось,
какие сны ты видела сегодня,
ответь скорее, что c тобой стряслось,
откуда взгляд подчеркнуто холодный?

Вчера ведь только расставались мы,
улыбка бабочкой порхала нежной,
и думал я, что нет другой весны,
когда любовь становится безбрежной.

И в шепот трав вплетался шепот слов,
венок любви лежал, росой умытый,
туманом лес по шею занесло,
и пльш рассвет в глазах твоих открытых.

Ты уходила, плакала луна,
ворота ночи за тобой закрылись,
и я не знаю, в чем моя вина,
что радость встречи опустила крылья.

1968 г.

ЭТИ ЗИМНИЕ НОЧИ

 

С.Н.

По ночам здесь морозы,
ветер, будто чужой,
очень близкие звезды,
словно боль за душой,
свет луны осторожно
проливается в снег,
отчего же тревожно
и нерадостно мне?

Поезда торопливо
пробегают во тьме,
пронося что-то мимо,
что положено мне,
отчего ты, гитара,
перестала играть,
ведь еще очень рано
нам друг друга терять.

Мы споем c тобой песню
для девчонки одной,
пусть летит она вестью,
той, что пахнет весной,
пусть ей ляжет на плечи
белым пухом любви,
тонким шарфиком млечным,
что из звездной пыли.

Дни растянуты в годы,
а года, что – туман,
мы выходим из моды,
не закончив роман,
письма жжем в одиночку,
до последней строки,
рассыпая на точки
почерк милой руки.

По ночам здесь морозы,
ветер, будто чужой,
очень близкие звезды,
словно боль за душой,
свет луны осторожно
проливается в снег,
отчего же тревожно
и нерадостно мне?

1969 г., Дальний Восток

ИСААКИЕВСКИЙ СОБОР

 

Экскурсоводу no Исаакиевскому собору
Нине Черник посвящается

Кто не видел, пусть представит,
правда, это очень трудно, –
на земле собор поставлен
экстраординарной грудой.

А кресты, большие птицы,
в облаках незримо реют,
и колонны, точно спицы,
как в клубок воткнулись в землю.

По углам сидят святые, –
время крылья раздувает,
предкам был собор святыней,
а для нас — одним обманом.

Но не в этом, братцы, дело,
все честны перед собою, –
как десертом за обедом,
люди нежатся собором.

Им расскажет Нина Черник
вдохновенно и чуть строго,
кем, когда чертеж начерчен,
кем и как собор построен.

Сколько весят эти плиты,
сколько лет точили камни,
под негромкую молитву
неиссушенной веками.

Осторожно, позолота –
паутинкою неверной,
где найдешь еще работу,
что гораздо тоньше нерва.

А на стенах в ярких красках
сам Христос и Божья Матерь,
и Иуда в злобной маске
нервно мнет рукою скатерть ...

Люди ахают негромко
и уходят в лагерь предков,
а в дверях уже потомки
посмотреть идут на редкость.

И стоит собор упрямцем,
красотою дразнит крепко,
и колонны, словно пальцы,
держат душу человека.

1969 год, апрель,
Ленинград-Киев